Подписная компания — 2027 будет особенной. Мы запланировали цикл интервью со знакомыми вам всем лицами как профессионалами в юридической сфере, но…
А вот за этим «но» вы найдете диалог о времени и о себе: о выборе и принятии решений, о мечте и опыте, о роли наставников… Да много о чем еще на любопытствующие вопросы даются открытые, искренние ответы. Так вы познакомитесь со «знакомыми незнакомцами». И первый наш собеседник — главный редактор журнала «Уголовное право», доктор юридических наук Павел Яни.
Разговор с главредом — просто о сложном, приоткроет редакционный мир и творческую лабораторию. Кроме того, поговорим о начале карьерного пути, о научных дискуссиях, о преподавании и поколенческом разрыве, об отношении к музыке, кино и книгам. Листайте и читайте, что-то обязательно вас заинтересует. #Читатьполезно!
Ваш профессиональный путь начался в прокуратуре: вы были следователем районного уровня, потом прокурором следственных управлений и Генпрокуратуры. Помните ли вы свое первое дело? Не громкое, а самое первое. И если бы вы могли дать один совет самому себе, начинающему следователю, — что бы это было?
Чрезвычайно повезло, попал к опытному и доброжелательному человеку, настоящему наставнику — зам. прокурора района по следствию с более чем десятилетним опытом следственной работы Ирине Алексеевне Воробьевой, выучившей целую плеяду следователей. Она буквально за руку вела по этому сначала темному для меня лесу — на юрфаке МГУ следственной работе не обучали. Первое дело было о разбое и покушении на изнасилование. Рутинное дело. Совет? Работать все время, что не спишь. Составлять планы по каждому делу, на каждый день, на неделю и, насколько это возможно, их придерживаться. В сложных случаях изучать научную литературу по праву и процессу. Уметь искать и находить решения судов по делам, схожим по фактическим обстоятельствам с вашим делом.
Работать все время, что не спишь.
Ваша докторская диссертация и одна из главных областей научных интересов — преступления в сфере экономической деятельности. Это мир, где за сухими статьями и цифрами стоят живые люди. Случалось ли в вашей практике или экспертной работе так, что обстоятельства дела и личность человека заставляли вас мысленно искать не путь к обвинению, а путь к смягчению, хотя формально состав преступления был налицо?
Уголовно-правовая оценка объективна в том смысле, что исключает следование эмоциям. Это о науке и ее применении в юридических заключениях, которые готовит центр «Уголовно-правовая экспертиза» юридического факультета МГУ. А в той моей следственной работе… Точнее сказать так: идти против совести не приходилось. Старые следователи учили жалеть даже убийц, насильников, взяточников. Но эта жалость не должна влиять на ход и итоги расследования.
Как главный редактор журнала «Уголовное право» вы пропускаете через себя поток материалов от судей, адвокатов, прокуроров. Меняется ли «болевой порог» восприятия юридической несправедливости или сложных казусов? Или, наоборот, с годами вы начали замечать, что считаете «нормальным» то, что раньше казалось возмутительным? Как вы отличаете профессиональное «закаливание» от опасной потери чуткости?
Наш журнал — не общественно-политическое издание, в нем нет публицистики, он состоит из исследований применения судами уголовного и уголовно-процессуального закона. К сожалению, статей о наказании, его справедливости в последние годы мы не получаем. А та же уголовно-правовая оценка, квалификация — это как математика, здесь нет места для несправедливой оценки. Неправильное же понимание закона, причем явно, безусловно ошибочное, противоречащее выверенной позиции науки и высшего суда — да, встречается, возмущает. Но и о таких решениях наши авторы пишут безэмоционально. Во всяком случае, так выглядит их критика после редакционной правки.
Квалификация — это как математика.
Изменилось ли за последние 10 лет то, как студенты воспринимают уголовное право? Или, может быть, они задают вопросы, которые раньше не возникали, — о цифровых активах, о границах частной жизни, о справедливости в соцсетях? Приходится ли вам самому учиться у них?
Конечно, приходится постоянно изучать новые вопросы правоприменения — и ту же «цифру» в уголовном праве, и нормы о посягательстве на персональные данные, и т.п. Учусь в том числе на публикациях в нашем издании. Толковых студентов немало, многие, работая в юридических компаниях, адвокатских бюро, знают практику, ее проблемы, в дискуссиях с ними пополняешь и свой научный арсенал.
Вы — член научно-консультативных советов при Верховном Суде РФ, Генеральной прокуратуре, Федеральной палате адвокатов. Вам видны тренды правоприменения на самом высоком уровне. Если бы вы могли одним предложением описать главное изменение в том, как сегодня применяется уголовный закон в экономической сфере, по сравнению с 90-ми или 2000-ми, что бы вы сказали?
Уголовные запреты стали так же сложны для понимания и применения, как и их нарушения. Буквально с каждым годом становится все труднее систематизировать содержание несколько хаотично пополняемого новеллами закона, справляться с многочисленными сложностями толкования нормативного текста, тем более иноотраслевого, то есть не уголовного. Бланкетность, так сказать, зашкаливает, а «многоотраслевиками» под силу стать буквально единицам. Зачастую теряю уверенность в том, что мне это удается.
Граждане часто воспринимают уголовное право как карательную машину, а юристы — как систему презумпций и составов. А как вы сами, как человек, а не как профессор, реагируете на громкие новости о преступлениях? Есть ли у вас «бытовая» эмоциональная реакция, которая идет вразрез с профессиональным подходом «не осуждать, пока не оказано»? Или за годы практики вы научились полностью отключать эмоции?
Не полностью, конечно, отключать. Как не реагировать на кровавые, дикие преступления? Злят хищения и коррупция, о которых читаешь в новостях. Нет, первая реакция, пожалуй, как у всех. Но потом действительно вспоминаешь, что подобное было, было… И отвлекаешься на заботы дня. А вот чтобы пытаться искать точную оценку того, о чем услышал, с позиций уголовного закона, этого нет. Этого мне и в работе хватает. Потому шумные и другие дела обычно быстро забываются. Правда, немало экономических и получивших, так сказать, прессу преступных деяний рано или поздно попадает в поле зрения нашего центра юрфака МГУ, когда к нам за консультационной помощью обращаются стороны процесса.
В одной из своих научных работ вы рассматривали проблему «неопределенности» в уголовно-правовом регулировании экономики и пришли к выводу, что она часто является мнимой и разрешается толкованием. А в жизни, за пределами науки, вы любите неопределенность? Или предпочитаете, чтобы все было четко спланировано, как в хорошей судебной практике?
Да, планирую краткосрочно и среднесрочно и стараюсь придерживаться плана. А там как высшие силы распорядятся.
А там как высшие силы распорядятся.
У вас более 400 научных трудов. Это огромный интеллектуальный багаж. А есть ли книга, фильм или даже музыкальное произведение неюридического содержания, которые вы пересматриваете или перечитываете, чтобы «перезагрузить голову» и которые, как ни странно, помогают вам в вашей профессиональной рефлексии? Что в них такого?
В разные периоды нравится разное. К музыке я, пожалуй, равнодушен. Книги? Вчера, условно, читал воспоминания Данелии, позавчера биографию Чайковского, сегодня буду повести Конецкого. Кино новое не смотрел много лет, не до того.
Вы стояли у истоков журнала «Уголовное право» и на протяжении многих лет формируете повестку в этой сфере. Если бы у вас была возможность задать один вопрос — самому себе, всей системе или обществу, — ответ на который мог бы что-то изменить в уголовной политике, что бы это был за вопрос?
Вопрос такой: доколе?
Отвечу так: «Возможностью задать вопрос не воспользуюсь. Суду и так все ясно».